Опубликовано:
Духовно-нравственные основы русской литературы: сборник научных статей. Кострома: Костромской государственный университет, 2022. С. 62—70.

Дата публикации на сайте:
URL: https://vlasov.kostromka.ru/articles/021.php

А. С. Власов

«За чертой страницы»
(О стихотворном эпилоге романа В. Набокова «Дар»)

В статье анализируется стихотворение В. Набокова «Прощай же, книга! Для видений…», определяется его значение в общем художественном контексте романа «Дар».
Ключевые слова: В.В. Набоков, роман «Дар», стихотворение «Прощай же, книга! Для видений…», стихотворный эпилог, лейтмотив.

The article analyzes Vladimir Nabokov’s poem “Good-by, my book! Like mortal eyes…”. It detects the meaning of the poem in the general artistic context of the novel “The Gift”.
Keywords: Vladimir Nabokov, novel “The Gift”, poem “Good-by, my book! Like mortal eyes…”, poetic epilogue, leitmotif.

Роман В. Набокова «Дар» (1938) завершается стихотворением «Прощай же, книга! Для видений…».

По мнению Ю. Орлицкого, это стихотворение, графически представленное в виде прозаического абзаца, символизирует наметившийся уход героя «от стиха, от поэзии вообще» (10, с. 510). Действительно, творческая эволюция Фёдора Годунова-Чердынцева развивается в направлении от лирической поэзии к романной прозе, и этот фабульный вектор становится также и вектором сюжетно-композиционной динамики «Дара» как метаромана, т.е. романа, который на сюжетном и стилистически-языковом уровнях репрезентирует процесс своего создания. На «метароманность» прозрачно намекнул сам Набоков в предисловии к английскому переводу романа, раскрывая смысл 5-й, заключительной главы: «Последняя глава сплетает все предшествующие темы и намечает контур книги, которую Фёдор мечтает когда-нибудь написать, – “Дара”» (8, с. 44; здесь и далее в цитатах курсив мой. – А.В.). Последний абзац романа в том же предисловии назван эпилогическим стихотворением, которое «имитирует онегинскую строфу» (8, с. 45). Это определение значимо как минимум в двух отношениях: во-первых, оно подчёркивает условность «прозаической» графики, во-вторых – указывает на то, что стихотворение выполняет функцию романного эпилога и, следовательно, обретает особый сюжетно-композиционный статус. Существенно и упоминание онегинской строфы, проявляющее обширный пушкинский пласт поэтики «Дара» (см., напр.: 3; 12, с. 388–397).

Вчитаемся в этот внешне неотличимый от прозы стихотворный текст:

«Прощай же, книга! Для видений – | отсрочки смертной тоже нет. | С колен поднимется Евгений, – | но удаляется поэт. | И всё же слух не может сразу | расстаться с музыкой, рассказу | дать замереть… судьба сама | ещё звенит, – и для ума | внимательного нет границы – | там, где поставил точку я: | продлённый призрак бытия | синеет за чертой страницы, | как завтрашние облака, – | и не кончается строка» (7, с. 330).

В стилистическом инструментарии Набокова «растворённые» в прозе стихотворные фрагменты чаще всего являются одним из приёмов субъективизации повествования: автор предоставляет читателям возможность видеть процесс сочинения стихов не извне, объективированным, а словно бы изнутри – фокусируя внимание на «черновой» работе творческого сознания. В «Прощай же, книга! Для видений…» Набоков явно не ограничивает себя рамками данного приёма. На это указывает, с одной стороны, невозможность точной «атрибуции» (в какой из двух своих метароманных ипостасей, персонажа или автора-повествователя, предстаёт здесь Фёдор Годунов-Чердынцев и какому из двух условных локусов и времён, действия или повествования, принадлежит стихотворение, ближайший контекст не проясняет), с другой – цельнооформленность текста, его архитектоническая и синтаксическая завершённость (стихотворный период совпадает с границами абзаца), контрастирующая с «незавершенностью» и «разомкнутостью» смысловой, концептуальной.

[...]

Версия для печати Версия для печати →

Комментариев: 0

Добавить комментарий

реклама